Лермонтов Михаил Юрьевич

Домой Личности

Михаил Юрьевич Лермонтов (3 (15) октября 1814, Москва - 15 (27) июля 1841, подножье горы Машук, близ Пятигорска)

русский поэт. 

Корни

Русская ветвь рода Лермонтовых ведет свое начало от Георга Лермонта, выходца из Шотландии, взятого в плен при осаде крепости Белой и в 1613 уже числившегося на «Государевой службе», владевшего поместьями в Галичском уезде (ныне Костромской губернии). В конце XVII века внуки его подают в Разрядный Приказ «Поколенную роспись», в которой они называют своим предком того шотландского вельможу Лермонта, который, принадлежа к «породным людям Английской земли», принимал деятельное участие в борьбе Малькольма, сына короля Дункана, с Макбетом. Фамилию Lermont носит также легендарный шотландский поэт-пророк XIII века; ему посвящена баллада Вальтера Скотта: «Thomas the Rymer», рассказывающая о том, как Томас был похищен в царство фей и там получил вещий свой дар. 

Юная фантазия Лермонтова колеблется между этим чарующим преданием о родоначальнике-шотландце и другой, также пленительной для него мечтой - о родстве с испанским герцогом Лерма. Он называет Шотландию «своей», считает себя «последним потомком отважных бойцов», но в то же время охотно подписывается в письмах М. Lerma, увлекается сюжетами из испанской жизни и истории (первые очерки «Демона», драма «Испанцы») и даже рисует портрет своего воображаемого испанского предка. 

В поколениях, ближайших ко времени поэта, род Лермонтовых считался уже захудалым; отец его, Юрий Петрович, был пехотный капитан в отставке. По словам близко знавших его людей, это был замечательный красавец, с доброй и отзывчивой душой, но крайне легкомысленный и несдержанный. Поместье его - Кропотовка, Ефремовского уезда Тульской губернии - находилось по соседству с имением Васильевским, принадлежавшим Елизавете Алексеевне Арсеньевой, урождённой Столыпиной. Красота и столичный лоск Юрия Петровича пленили единственную дочь Арсеньевой, нервную и романтически-настроенную Марию Михайловну. Несмотря на протесты своей гордой матери, она вскоре стала женой небогатого «армейского офицера». 

Семейное их счастье продолжалось, по-видимому, очень недолго. Постоянно болея, мать Лермонтова умерла весною 1817, оставив в воспоминаниях сына много смутных, но дорогих ему образов. «В слезах угасла моя мать», - говорил Лермонтов и помнил, как она певала над ним колыбельные песни. Бабушка Лермонтова, Арсеньева, перенесла на внука всю свою любовь к умершей дочери и страстно к нему привязалась, но тем хуже стала относиться к зятю; распри между ними приняли такой обострённый характер, что уже на 9-й день после смерти жены Юрий Петрович вынужден был покинуть сына и уехать в своё поместье. Он лишь изредка появлялся в доме Арсеньевой, каждый раз пугая её своим намерением забрать сына к себе. До самой смерти его длилась эта взаимная вражда, и ребёнку она причинила очень много страданий. Лермонтов сознавал всю неестественность своего положения и всё время мучился в колебаниях между отцом и бабушкой. В драме «Menschen und Leidenschaften» отразилось болезненное переживание им этого раздора между близкими ему людьми. 

Детство, воспитание

Арсеньева переехала вместе с внуком в имение Тарханы Пензенской губернии, где и протекало все детство поэта. Окружённый любовью и заботами, он уже в ранние годы не знает радости и погружается в собственный мир мечты и грусти. Здесь сказывалось, быть может, и влияние перенесённой им тяжёлой болезни, которая надолго приковала его к постели и приучила к одиночеству. Уже теперь намечается в Лермонтове распад между миром затаённых грёз и миром повседневной жизни. Он чувствует себя отчуждённым среди людей и в то же время жаждет «родной души», такой же одинокой. Когда мальчику было 10 лет, его повезли на Кавказ, на воды; здесь он встретил девочку лет 9-ти и в первый раз узнал чувство любви, оставившее память на всю его жизнь и неразрывно слившееся с первыми подавляющими впечатлениями Кавказа, который он читает своей поэтической родиной («Горы Кавказа для меня священны; вы к небу меня приучили, и я с той поры всё мечтаю о вас, да о небе»). 

Первыми учителями Лермонтова были какой-то беглый грек, больше занимавшийся скорняжным промыслом, чем уроками, домашний доктор Ансельм Левис и пленный офицер Наполеоновской гвардии, француз Капэ. Из них наиболее заметное влияние оказал на него последний, сумевший внушить ему глубокий интерес и уважение к «герою дивному» и «мужу рока». По смерти Капэ был взят к дом французский эмигрант Шандро, выведенный потом Лермонтовым в «Сашке» под именем маркиза de Tess, «педанта полузабавного», «покорного раба губернских дам и муз», «парижского Адониса». Шандро скоро сменил англичанин Виндсон, знакомивший Лермонтова с английской литературой, в частности с Байроном, который сыграл в его творчестве такую большую роль. 

В 1828 Лермонтов поступил в Московский университетский Благородный пансион и пробыл в нём около двух лет. Здесь процветал вкус к литературе; как и раньше, учениками составлялись рукописные журналы; в одном из них - «Утренней Заре» - Лермонтов был главным сотрудником и поместил свою первую поэму - «Индианка». Из русских писателей на него влияет сильнее всего Пушкин, пред которым он преклонялся всю свою жизнь, а из иностранных - Шиллером, особенно своими первыми трагедиями. У них обоих поэт находит образы, нужные ему для выражения своего собственного, по-прежнему, тяжёлого состояния. Его гнетёт печальное одиночество; он готов окончательно порвать с внешней жизнью, создать «в уме своём мир иной, и образов иных существование». Грезы его «удручены ношею обманов»; он живёт, «не веря ничему и ничего не признавая». В этих излияниях, конечно, немало преувеличений, но в их основе несомненно лежит духовный разлад с окружающей жизнью.

К 1829 относятся первый очерк «Демона» и стихотворение «Монолог»; в обоих вылилось очень ярко это тяжёлое настроение. В первом поэт отказывается от «нежных и весёлых песней», сравнивает свою жизнь со «скучным осенним днём», рисует измученную душу демона, живущего без веры, без упований, ко всему на свете относящегося с равнодушием и презрением. В «Монологе» мрачными красками изображаются захудалые «дети севера», их душевная тоска, пасмурная жизнь без любви и дружбы сладкой. 

Весной 1830 Благородный пансион преобразовывается в гимназию, и Лермонтов оставляет его. Лето он проводит в Середникове, подмосковном имении брата бабушки, Столыпина. Недалеко от Середникова жили его московские знакомые барышни, А.Верещагина и её подруга Е.Сушкова, «черноокая» красавица, в которую Лермонтов возмечтал себя серьёзно влюблённым. В записках Сушковой Лермонтов рисуется невзрачным, неуклюжим, косолапым мальчиком, с красными, но умными выразительными глазами, со вздёрнутым носом и язвительно-насмешливой улыбой. Кокетничая с Лермонтовым, Сушкова в то же время беспощадно над ним издевалась. В ответ на его чувства ему предлагали «волан или верёвочку, угощали булочками с начинкой из опилок». Когда они встретились вновь при совершенно иной обстановке, Лермонтов отомстил Сушковой очень зло и жестоко. В это же лето возникает серьёзный интерес Лермонтова к личности и поэзии «огромного» Байрона, которого поэт всю жизнь свою «достигнуть бы хотел». Ему отрадно думать, что у них «одна душа, одни и те же муки»; ему страстно хочется, чтобы и «одинаков был удел». С самого начала здесь скорее ощущение родственности двух мятежных душ, чем то, что разумеют обыкновенно под влиянием. Об этом говорят те многочисленные параллели и аналогии, общие мотивы, образы и драматические положения, которые можно найти у Лермонтова и в самый зрелый период, когда о подражании не может быть и речи. 

Осенью 1830 Лермонтов поступает в Московский университет на нравственно-политическое отделение. Университетское преподавание того времени мало способствовало умственному развитию молодёжи. Профессора читали лекции по чужим руководствам, находя, что умнее не сделаешься, хотя и напишешь своё собственное. Начиналась серьёзная умственная жизнь в студенческих кружках, но Лермонтов со студентами не сходится; он больше тяготеет к светскому обществу. 

В Московском университете Лермонтов пробыл менее двух лет. Профессора, помня его дерзкие выходки, срезали его на публичных экзаменах. Он не захотел остаться на второй год на том же курсе и переехал в Петербург, вместе с бабушкой. Незадолго до этого умер его отец; впоследствии, в часы горестных воспоминаний, поэт оплакал его в стихотворении: «Ужасная судьба отца и сына». В Петербургский университет Лермонтов не попал: ему не зачли двухлетнего пребывания в Москве и предложили держать вступительный экзамен на первый курс. По совету своего друга Столыпина он решил поступить в школу гвардейских юнкеров и подпрапорщиков, куда и был зачислен приказом от 10 ноября 1832, «сначала унтер-офицером, потом юнкером». 

Почти в одно время с ним поступил в школу и его будущий убийца, Н.С.Мартынов, в биографических записках которого поэт-юнкер рисуется как юноша, «настолько превосходивший своим умственным развитием всех других товарищей, что и параллели между ними провести невозможно. Он поступил в школу, по словам Мартынова, уже человеком, много читал, много передумал; другие ещё вглядывались в жизнь, он уже изучил её со всех сторон. Годами он был не старше других, но опытом и воззрением на людей далеко оставлял их за собою». 

Лермонтов пробыл в школе «два страшных года», как он сам выражается. Земная стихия его натуры одержала на время полную победу над другой, лучшей частью его души, и он с головой окунулся в царивший в школе «разгул». Об этом времени его родственник Шан-Гирей пишет следующее: «Способности свои к рисованию и поэтический талант Лермонтов обратил на карикатуры, эпиграммы и разные неудобные в печати произведения, вроде «Уланши», «Петергофского праздника», помещавшиеся в издаваемом в школе рукописном иллюстрированном журнале, а некоторые из них ходили по рукам и отдельными выпусками». Ему грозила полная нравственная гибель, но он сумел и здесь сберечь свои творческие силы. В часы раздумья, скрывая свои серьезные литературные замыслы даже от друзей, поэт «уходил в отдаленные классные комнаты, по вечерам пустые, и там один просиживал долго и писал до поздней ночи». В письмах к своему другу, М. Лопухиной, он изредка открывает эту лучшую часть своей души, и тогда слышится горькое чувство сожаления о былых оскверненных мечтаниях. 

По выходе из школы (22 ноября 1834) корнетом лейб-гвардии гусарского полка, Лермонтов поселяется со своим другом А.А.Столыпиным в Царском Селе, продолжая вести прежний образ жизни. Он делается «душою общества молодых людей высшего круга, запевалой в беседах, в кружках, бывает в свете, где забавляется тем, что сводит с ума женщин, расстраивает партии», для чего «разыгрывает из себя влюбленного в продолжение нескольких дней». К этому-то времени и относится развязка давнишнего романа Лермонтова с Е.Сушковой. Он прикинулся вновь влюбленным, на этот раз добившись её взаимности; обращался с нею публично, «как если бы она была ему близка», и когда заметил, «что дальнейший шаг его погубит, быстро начал отступление». 

Как ни сильны, однако, его увлечения «светом» и его желание создать себе в нем «пьедестал» - все это лишь одна сторона его жизни: сказывается все та же двойственность его натуры, его искусство скрывать под маской веселости свои интимные чувства и настроения. Прежние мрачные мотивы осложняются теперь чувством глубокого раскаяния и усталости. Оно звучит в его автобиографической повести «Сашка», в драме «Два брата», в его лирике; оно отражается также в его письмах к М. Лопухиной и Верещагиной. 

В конце 1835 до него дошли слухи, что Варвара Лопухина, которую он издавна любил и не переставал любить до конца жизни, выходит замуж за Н.И. Бахметьева. Шан-Гирей рассказывает, как Лермонтова поразило известие о ее замужестве. К 1835 относится и первое появление Лермонтова в печати. До тех пор Лермонтов был известен, как поэт, лишь в офицерских и светских кругах. Один из его товарищей, без его ведома, забрал у него повесть «Хаджи-Абрек» и отдал её в «Библиотеку для Чтения». Лермонтов остался этим очень недоволен. Повесть имела успех, но Лермонтов долго еще не хотел печатать своих стихов. Смерть Пушкина показала Лермонтова русскому обществу во всей мощи его гениального таланта. 

Лермонтов был болен, когда разнеслась по городу весть об этом страшном событии. До него доходили различные толки; некоторые, «особенно дамы, оправдывали противника Пушкина», находя, что «Пушкин не имел права требовать любви от жены своей, потому что был ревнив, дурен собою». Негодование охватило поэта, и он излил его на бумагу. Сначала стихотворение оканчивалось словами: «И на устах его печать». В таком виде оно быстро распространилось в списках, вызвало бурю восторгов, а в высшем обществе возбудило негодование. Когда Столыпин стал при Лермонтове порицать Пушкина, доказывая, что Дантес иначе поступить и не мог, Лермонтов моментально прервал разговор и в порыве гнева написал страстный вызов «надменным потомкам» (последние 16 стихов). Стихотворение было понято как «воззвание к революции»; началось дело, и уже через несколько дней (25 февраля), по Высочайшему повелению, Лермонтов был переведен в Нижегородский драгунский полк, действовавший на Кавказе. Лермонтов отправлялся в изгнание, сопровождаемый общими сочувствиями; на него смотрели как на жертву, невинно пострадавшую. Кавказ возродил Лермонтова, дал ему успокоиться, на время прийти в довольно устойчивое равновесие. Начинают яснее намечаться проблески какой-то новой тенденции в его творчестве, которая проявилась с таком красотой и силой в его «Песне про царя Ивана Васильевича Грозного», на Кавказе законченной, и в таких стихотворениях, как «Я, матерь Божия...» и «Когда волнуется желтеющая нива». 

Благодаря связям бабушки, 11 октября 1837 последовал приказ о переводе Лермонтова в лейб-гвардии Гродненский гусарский полк, стоявший тогда в Новгороде. Неохотно расставался Лермонтов с Кавказом и подумывал даже об отставке. Он медлил отъездом и конец года провел в Ставрополе, где перезнакомился с бывшими там декабристами, в том числе с князем Александром Ивановичем Одоевским, с которым близко сошелся. В начале января 1838 поэт приехал в Петербург и пробыл здесь до половины февраля, после этого поехал в полк, но там прослужил меньше двух месяцев: 9 апреля он был переведен в свой прежний лейб-гвардии Гусарский полк. Лермонтов возвращается в «большой свет», снова играет в нем роль «льва»; за ним ухаживают все салонные дамы: «любительницы знаменитостей и героев». Но он уже не прежний и очень скоро начинает тяготиться этой жизнью; его не удовлетворяют ни военная служба, ни светские и литературные кружки, и он то просится в отпуск, то мечтает о возвращении на Кавказ. «Какой он взбалмошный, вспыльчивый человек, - пишет о нем А.Ф. Смирнова, - наверно кончит катастрофой... Он отличается невозможной дерзостью. Он погибает от скуки, возмущается собственным легкомыслием, но в то же время не обладает достаточно характером, чтобы вырваться из этой среды. Это - странная натура». 

Под Новый год 1840 Лермонтов был на маскарадном балу в Благородном собрании. Присутствовавший там Тургенев наблюдал, как поэту «не давали покоя, беспрестанно приставали к нему, брали его за руки; одна маска сменялась другою, и он почти не сходил с места и молча слушал их писк, поочередно обращая на них свои сумрачные глаза. Мне тогда же почудилось, - говорит Тургенев, - что я уловил на лице его прекрасное выражение поэтического творчества». Как известно, этим маскарадом и навеяно его полное горечи и тоски стихотворение «Первое января». На балу у графини Лаваль (16 февраля) произошло у него столкновение с сыном французского посланника, Барантом. В результате — дуэль, на этот раз, окончившаяся благополучно, но повлекшая для Лермонтова арест на гауптвахте, а затем перевод (приказом 9 апреля) в Тенгинский пехотный полк на Кавказе. 

Во время ареста Лермонтова посетил Белинский. Они познакомились еще летом 1837 в Пятигорске, в доме товарища Лермонтова по университетскому пансиону, Н. Сатина, но тогда у Белинского осталось о Лермонтове самое неблагоприятное впечатление как о человеке крайне пустом и пошлом. На этот раз Белинский пришел в восторг «и от личности и от художественных воззрений поэта». Лермонтов снял свою маску, показался самим собою, и в словах его почувствовалось «столько истины, глубины и простоты». В этот период петербургской жизни Лермонтова он написал последний, пятый, очерк «Демона» (первые четыре - 1829, 1830, 1831 и 1833 года), «Мцыри», «Сказку для детей», «Герой нашего времени»; стихотворения «Дума», «В минуту жизни трудную», «Три пальмы», «Дары Терека» и др. В день отъезда из Санкт-Петербурга Лермонтов был у Карамзиных; стоя у окна и любуясь тучами, плывшими над Летним садом и Невою, он набросал свое знаменитое стихотворение «Тучки небесные, вечные странники». Когда он кончил читать его, передает очевидец, «глаза его были влажны от слез». По дороге на Кавказ Лермонтов остановился в Москве и прожил там около месяца. 9 мая он вместе с Тургеневым, Вяземским, Загоскиным и другими присутствовал на именинном обеде у Гоголя в доме Погодина и там читал своего «Мцыри». 

10 июня Лермонтов уже был в Ставрополе, где находилась тогда главная квартира командующего войсками Кавказской линии. В двух походах - в Малую и Большую Чечни - Лермонтов обратил на себя внимание начальника отряда «расторопностью, верностью взгляда, пылким мужеством» и был представлен к награде золотою саблею с надписью: «за храбрость» (вычеркнут из списков императором Николаем I). 

В половине января 1841 Лермонтов получил отпуск и уехал в Санкт-Петербург. На другой же день по приезде он отправился на бал к графине Воронцовой-Дашковой. «Появление опального офицера на балу, где были Высочайшие Особы», сочли «неприличным и дерзким»; его враги использовали этот случай как доказательство его неисправимости. По окончании отпуска друзья Лермонтова начали хлопотать об отсрочке, и ему разрешено было остаться в Санкт-Петербурге еще на некоторое время. Надеясь получить полную отставку, поэт пропустил и этот срок и уехал лишь после энергичного приказания дежурного генерала Клейнмихеля оставить столицу в 48 часов. Говорили, что этого требовал Бенкендорф, которого тяготило присутствие в Петербурге такого беспокойного человека, как Лермонтов. На этот раз Лермонтов уехал из Петербурга с очень тяжелыми предчувствиями, оставив родине на прощание свои изумительные по силе стихи: «Прощай немытая Россия». 

В Пятигорске, куда он приехал, жила большая компания веселой молодежи - все давнишние знакомые Лермонтова. «Публика - вспоминает князь А.И. Васильчиков, - жила дружно, весело и несколько разгульно... Время проходило в шумных пикниках, кавалькадах, вечеринках с музыкой и танцами. Особенным успехом среди молодежи пользовались Эмилия Александровна Верзилина, прозванная «розой Кавказа». В этой компании находился и отставной майор Мартынов, любивший пооригинальничать, порисоваться, обратить на себя внимание. Лермонтов часто зло и едко вышучивал его за «напускной байронизм», за «страшные» позы. Между ними произошла роковая ссора, закончившаяся «вечно печальной» дуэлью. Поэт пал жертвой своей двойственности. Нежный, отзывчивый для небольшого круга избранных, он по отношению ко всем прочим знакомым держался всегда заносчиво и задорно. Недалекий Мартынов принадлежал к последним не понял «в сей миг кровавый, на что он руку поднимал». 

Похороны Лермонтова, несмотря на все хлопоты друзей, не могли быть совершены по церковному обряду. Официальное сообщение об его смерти гласило: «15 июня, около 5 часов вечера, разразилась ужасная буря с громом и молнией; в это самое время между горами Машуком и Бештау скончался лечившийся в Пятигорске М.Ю.Лермонтов». По словам князя Васильчикова, в Петербурге, в высшем обществе, смерть поэта встретили словами: «туда ему и дорога». Весною 1842 прах Лермонтова был перевезён в Тарханы. 

В 1899 в Пятигорске открыт памятник Лермонтову, воздвигнутый по всероссийской подписке. По сложности и богатству своих мотивов поэзия Лермонтова занимает исключительное место в русской литературе. «В ней, по выражению Белинского, все силы, все элементы, из которых слагается жизнь и поэзия: несокрушимая мощь духа, смирение жалоб, благоухание молитвы, пламенное, бурное одушевление, тихая грусть, кроткая задумчивость, вопли гордого страдания, стоны отчаяния, таинственная нежность чувства, неукротимые порывы дерзких желаний, целомудренная чистота, недуги современного общества, картины мировой жизни, укоры совести, умилительное раскаяние, рыдание страсти и тихие слезы, льющиеся в полноте умиренного бурею жизни сердца, упоения любви, трепет разлуки, радость свидания, презрение к прозе жизни, безумная жажда восторгов, пламенная вера, мука душевной пустоты, стон отвращающегося от самого себя чувства замершей жизни, яд отрицания, холод сомнения, борьба полноты чувства с разрушающею силою рефлексии, падший дух неба, гордый демон и невинный младенец, буйная вакханка и чистая дева - всё, всё в этой поэзии: и небо, и земля, и рай, и ад». 

Источники:

  1. А. Долинин. Лермонтов М.// Русский энциклопедический словарь

Последнее обновление страницы 09.10.04 10:45:05

Домой Личности

песни с аккордами
Hosted by uCoz