- Ну, этак мы за неделю не управимся, - сказал он. - Что будем  делать?
Как там глаза - не появились?
     - Да нет, не видно, - сказал Фродо. - Но меня их взгляд  не  отпускает;
не взгляд, а может, помысел - они быстро  что-нибудь  надумают.  Как  только
светильник ослабеет или угаснет, они явятся тут же.
     - Ну, влипли все-таки! - горько сказал Сэм,  но  гнев  его  превозмогал
усталость и отчаяние. - Чисто комары  в  марле.  Чтоб  этот  Горлум  лопнул!
Фарамир обещал ему скорую и злую смерть, так вот чтоб поскорее!
     - Нам-то что с этого, - сказал Фродо. - Погоди еще! Попробуем Терном  -
все-таки эльфийский клинок, а в темных ущельях Белерианда, где его отковали,
водилась паутинка в этом роде. А ты постереги и в случае чего отгони  глаза.
Вот, возьми звездинку, не бойся. Держи ее повыше и смотри в оба!

     Фродо подступил к плотной серой сети,  полоснул  по  ней  между  узлами
широким взмахом меча и быстро отскочил. Блистающий голубой  клинок  прорезал
паутину, как лезвие косы - траву: веревки-паутинки взметнулись,  скукожились
и обвисли. Для начала было неплохо.
     Фродо рубил и рубил, пока не рассек всю паутину, сколько хватало  руки.
Свисавшее сверху охвостье покачивалось на ветру. Вырвались из ловушки!
     - Пойдем! - крикнул Фродо. - Скорей! Скорей!
     Его обуяла дикая радость спасения из самых зубов смерти. Голова у  него
кружилась, как от стакана крепкого вина. Он с криком выскочил наружу.
     После зловонного мрака черная страна показалась ему светлым краем.  Дым
поднялся и немного поредел; угрюмый день подходил  к  концу,  и  померкли  в
сумерках красные зарницы Мордора. Но Фродо чувствовал  себя  как  при  свете
утренней надежды. Он у вершины стены, еще чуть выше  -  и  вон  Кирит-Унгол,
щербина в черном гребне между каменными рогами. Рывок, перебежка - и на  той
стороне!
     - Вон перевал, Сэм! - крикнул он, сам не замечая, до чего пронзительно:
высоким и звонким стал его голос, освобожденный от смрадного удушья. - Туда,
к перевалу! Бежим, бежим - мы проскочим, не успеют остановить!
     Сэм бежал за ним со всех ног, но и на радостях не терял осторожности  и
озирался - не покажутся ли  глаза  из-под  черной  арки  прохода,  да,  чего
доброго, не только глаза, а вся  туша,  страх  подумать,  кинется  вдогонку.
Плохо они с хозяином знали Шелоб. Из ее Логова был не один выход.

     Исстари жила она здесь, исчадие  зла  в  паучьем  облике;  подобные  ей
обитали в древней западной Стране Эльфов, которую поглотило  море:  с  такой
бился Берен в Горах Ужасов в Дориате, а  спустившись  с  гор,  увидел  танец
Лучиэнь при лунном свете на зеленом лугу, среди  цветущего  болиголова.  Как
Шелоб спаслась из гибнущего края и появилась в Мордоре, сказания молчат,  да
и маловато сказаний дошло до нас от Темных Времен. Но была она здесь задолго
до Саурона, прежде чем был заложен первый  камень  в  основание  Барад-Дура.
Служила она одной себе, пила кровь эльфов и людей, пухла и жирела,  помышляя
все о новых и новых кровавых трапезах, выплетая  теневые  тенета  для  всего
мира, ибо все  живое  было  ее  еще  не  съеденной  пищей  и  тьма  была  ее
блевотиной.  Ее  бесчисленные   порождения,   ублюдки   ее   же   отпрысков,
растерзанных ею  после  совокупления,  расползлись  по  горам  и  долам,  от
Эфель-Дуата до восточных всхолмий,  Дул-Гулдура  и  Лихолесья.  Но  кто  мог
сравниться с нею, с Великой Шелоб, последним детищем  Унголиант,  прощальным
ее подарком несчастному миру?
     Несколько лет назад с ней встретился Горлум-Смеагорл, превеликий  лазун
по всем черным захолустьям, и тогда, во  дни  былые,  он  поклонился  ей,  и
преклонился перед ней, и напитался отравой ее злобы на все свои  странствия,
став недоступен свету и раскаянию. И он пообещал доставлять  ей  жертвы.  Но
вожделения у них были разные. Ей не было дела до дворцов и колец, ни до иных
творений ума и рук: она жаждала лишь умертвить всех и вся и упиться соком их
жизни, раздуться так, чтоб ее не вмещали горы,  чтоб  темнота  сделалась  ей
тесна.
     Но до этого было далеко, а меж тем как власть Саурона  возрастала  и  в
пределах царства его не стало места свету и жизни, она крепко  изголодалась:
и внизу, в долине, сплошь мертвецы, и в Логово не  забредали  ни  эльфы,  ни
люди, одни разнесчастные орки. Жесткая, грубая  пища.  Но  есть-то  надо,  и
сколько ни прокладывали они окольные ходы мимо нее от башни и перевала,  все
равно попадались в ее липкие тенета. Однако  она  стосковалась  по  лакомому
кусочку, и Горлум сдержал обещание.
     "Поссмотрим, поссмотрим, - частенько говорил  он  себе,  когда  злобища
снедала его на опасном пути  от  Привражья  до  Моргульской  долины,  -  там
поссмотрим. Сслучись так, что она выбросит кости и тряпье, - и мы найдем ее,
мы ее заполучим, нашу Прелесть,  подарочек  бедненькому  Смеагорлу,  который
приводит  вкусненькую  пищу.  И  мы  ссбережем  Прелесть,  в  точности   как
поклялись, да-ссс, унесем  ее,  а  уж  потом...  потом  мы  ей  покажем.  Мы
сквитаемся с нею, моя прелесть. Мы потом со всеми сквитаемся!"
     И пряча эти мысли в темных закоулках души, надеясь утаить  их  от  нее,
явился он к ней снова с низким  поклоном,  покуда  спутники  его  безмятежно
спали.
 ..далее 

Последние изменения на странице произошли 29-07-2004