Древень мгновенно все учуял.
     - Кгм, кха-кха, ты вот что, друг  мой  Пин,  -  сказал  он,  и  звучный
хоровод онтов вдруг примолк. - Я и забыл, что вы такие несусветные торопыги.
Но и то правда, скучновато слушать разговор на непонятном  языке.  Подите-ка
погуляйте. Имена ваши на Онтомолвище  названы,  все  вас  разглядели  и  все
согласны, что вы не орки  и  что  нужно  добавить  строку-другую  в  древний
перечень. На этом мы пока что и порешили,  и  очень,  я  вам  скажу,  быстро
порешили, едва ли не чересчур. Вы с Мерри побродите пока по долине, чем  вам
плохо. Пить захотите - там есть на северном склоне,  повыше,  очень  вкусный
источник. А тут еще надо  изрядно  поговорить,  чтобы  устроилось  настоящее
Онтомолвище. Я потом приду вас проведать, тогда расскажу, как у нас чего.
     Он  опустил  Пина  и  Мерри  наземь,  а  они, не сговариваясь, оба враз
сообразили   низко   и   благодарственно   поклониться.   Онтов   это  очень
позабавило:  они  о  чем-то  перемолвились,  и зеленые искры замелькали в их
взорах.  Но  вообще-то  им,  видимо,  было уже не до хоббитов. А те побежали
наверх  западной  тропой:  надо  же  поглядеть,  что там, за оградой, с этой
стороны  Тайнодола.  Там  громоздились  лесистые  откосы,  и за высокогорным
ельником  сверкал сахарно-белый пик. Слева, на юге, тоже виднелся лес, лес и
лес,  уходивший  в  серую  расплывчатую даль с бледной прозеленью. "Наверно,
ристанийская равнина", - догадался Мерри.
     - А где, интересно, Изенгард? - спросил Пин.
     - Знал бы я, куда хоть нас занесло, - отозвался Мерри. - Ну,  если  это
вот вершина Метхедраса,  то  у  подножия  его,  помнится,  как  раз  и  есть
Изенгард, крепость в глубоком ущелье. Небось вон там,  слева  за  хребтиной.
Видишь, не то дым сочится, не то туман?
     - Изенгард, он какой? - выспрашивал дальше любопытный Пин.  -  Он  ведь
онтам, поди, не по зубам.
     - Да и я тоже думаю - куда им, -  согласился  Мерри.-  Изенгард  -  это
скалистое кольцо, внутри  каменная  гладь,  а  посредине  торчит  высоченная
гранитная башня, называется Ортханк. Там и живет Саруман, гранит на граните,
на возвышении. Кругом скалы, во сто раз толще любых  стен,  ворот  не  помню
сколько, может, и не одни, и в каменном русле бежит  горная  речка,  которая
пересекает Врата Ристании. Да, онтам вроде бы  там  делать  нечего.  Но  про
онтов, понимаешь, как-то мне странно думается:  не  такие  они  смирные,  не
такие смешные. С виду-то, оно конечно,  -  чудаковатые  тихони,  терпеливые,
опечаленные, обиженные,  обойденные  жизнью,  но,  если  их  обидишь,  тогда
хватайся за голову и смазывай салом пятки.
     - Ага, ага, - подтвердил Пин. - Сидит себе старая корова  и  жует  свою
жвачку; и глазом не успеешь моргнуть, как это не корова, а бык, и  не  сидит
он, а вскачь несется на тебя. Да, хорошо бы старик  Древень  их  расшевелил.
Затем, видать, и собрал, только трудное это дело. Вчера, помнишь, как он сам
собой разошелся, а потом пых-пых - и выкипел.
     Хоббиты вернулись в долину. Онтомолвище продолжалось вовсю:  то  глуше,
то громче звучала напевная неспешная беседа. Солнце поднялось  над  оградой,
брызнули серебром  кроны  срединных  берез,  и  желтоватым  светом  озарился
северный склон. Блеснул незаметный родник. Хоббиты пошли  закраиной  круглой
долины, возле вечнозеленой изгороди - так отрадно было не  спеша  брести  по
свежей мягкой траве - и напрямик  спустились  к  искристому  фонтанчику.  От
кристальной студеной воды заныли зубы. Они  уселись  на  обомшелый  валун  и
смотрели, как бегают по траве солнечные блики  и  проплывают  тени  облаков.
Онтомолвище  не  смолкало.  Какие-то  все  ж  таки  непонятные,  совсем   уж
чужедальние это были места, точно все былое осталось в другой жизни. И  чуть
не до слез захотелось увидеть лица  и  услышать  голоса  друзей  -  особенно
Фродо, особенно Сэма и особенно Бродяжника.
     Вдруг стихли голоса онтов, и невдалеке появился Древень, да не один,  а
со спутником.
     - Кгум, кгу-гум, вот  и  я,  -  сказал  Древень.  -  А  вы  тут,  поди,
притомились, всякое терпенье у вас кончается, кгмм, а что, разве не так? Нет
уж,  терпеньем  вы  запаситесь  как  следует.  На  первый  случай   мы   все
проговорили, это да, однако еще надо много чего  растолковать  и  разжевать,
довести до ума тех наших, кто живет далеко-далеко от Изенгарда, и  еще  тех,
кого я не застал дома, когда утром приглашал на  разговор;  потом  уж  будем
сообща решать, что нам делать. Ну, правда, онты не слишком долго решают, что
им делать, ежели перед тем все как есть обговорено и разобрано до последнего
листочка-корешка. Но толком-то если, еще поговорить  надо:  день-другой,  не
меньше. Так вот, я вам пока что товарища привел. Он здесь живет  неподалеку.
По-эльфийски зовут его Брегалад. Он говорит: решенье, мол, у него готово, на
Онтомолвище ему, дескать, делать нечего.  Гм,  гм,  таких  торопливых  онтов
прямо-таки свет не видывал. Вы с ним  поладите.  Вот  и  до  свидания!  -  и
Древень удалился.
     Брегалад стоял замерши, пристально разглядывая хоббитов, а те сидели  в
ожидании, когда-то он заторопится. Высокий, стройный и гибкий, он,  наверно,
считался у онтов молодым: гладкая, блескучая  кора  обтягивала  его  руки  и
ноги; у него были темно-алые губы  и  пышные  серо-зеленые  волосы.  Наконец
Брегалад заговорил, и звучный, как у Древня, был его голос, однако же тоньше
и звонче.
     - Кха-ха, эге-гей, ребятки, пойдемте-ка погуляем!  -  пригласил  Он.  -
Меня, как сказано было, зовут Брегалад,  по-вашему  -  Скоростень.  Но  это,
конечно, не имя, а всего-то навсего кличка. Так меня прозвали с тех пор, как
один наш старец едва-едва напыжился  задать  мне  важный  вопрос,  а  я  ему
ответил: "Да, конечно". Опять  же  и  пью  я  слишком  быстро:  добрые  онты
только-только бороды замочили, а я уж губы утираю. Словом, идемте  со  мной,
не пожалеете!
     Он протянул им руки - очень красивые, длинные,  долгопалые.  Весь  день
пробродили они втроем по лесу - хором пели песни, дружно смеялись. А смеялся
Скоростень часто, и  смеялся  всегда  радостно.  Смеялся  он,  когда  солнце
являлось  из-за  облаков,  смеялся  при  виде  родника  или  ручья,  смеясь,
останавливался и кропил водой ноги  и  голову.  Слышал  трепет  или  шепоток
деревьев - и тоже заливался смехом. А завидев рябину, стоял, раскинув  руки,
стоял и пел, гибкий, точно юное деревце.
     Под вечер он привел их к себе домой, впрочем, дома-то никакого  у  него
не было, а был мшистый камень в уютной зеленой лощинке. Рябины осеняли ее, и
журчал ручей, как в любом  жилище  онта:  этот,  звеня,  бежал  сверху.  Они
разговаривали, пока не  стемнело,  а  в  темноте  где-то  неподалеку  гудело
Онтомолвище, басовитое, гулкое и по-новому  беспокойное;  время  от  времени
чей-нибудь голос звучал громче и тревожнее других, и общий гомон смолкал. Но
их слух заполняла тихая  речь  Брегалада,  и  шелестели  знакомые,  понятные
слова: он вел рассказ о том, как разорили его древний край, где  старейшиной
был Вскорень. "Вот оно что, - подумали хоббиты, - с  орками  у  него,  стало
быть, особые счеты, то-то он долго и не раздумывал".
     - Рябинник обступал мой дом,  -  печально  повествовал  Брегалад,  -  и
рябины эти взрастали вместе со мною в тишине и покое незапамятных лет.  Иные
из них, самые старинные, были посажены еще ради онтиц, но те лишь  взглянули
на них и с усмешкой покачали головами: в наших, мол, землях у рябин и  цветы
белее, и ягоды крупнее. А по мне, так не бывало и  быть  не  могло  деревьев
прекраснее и благороднее  этих.  Они  росли  и  росли,  раскидывая  тенистую
густолиственную сень и развешивая по  осени  тяжкие,  ярко-багряные,  дивные
ягодные гроздья, и птицы слетались стаями  на  роскошный  рябиновый  пир.  Я
люблю птиц, хоть они и болтушки,  и  чего-чего,  а  уж  ягод  им  хватало  с
избытком. Однако птицы почему-то стали грубые, злые и  жадные,  они  терзали
деревья, отклевывали грозди и разбрасывали никому не нужные  ягоды.  Явились
орки с топорами и срубили мои рябины. Я приходил потом и звал их по  именам,
незабвенным и нескончаемым, но они даже не  встрепенулись,  они  не  слышали
меня и отозваться не могли, они лежали замертво.

 ..далее 

Последние изменения на странице произошли 29-07-2004