- Ты обопрись на  меня,  дружище!  -  сказал  Пин.  -  Пойдем,  пойдем!
Потихонечку, шаг за шагом. Тут недалеко.
     - До кладбища, что ли, недалеко? - осведомился Мер-
     -  До  какого  там кладбища! - сказал веселым голосом, чуть не плача от
страха и жалости. - Нет, мы пойдем в Палаты Врачеванья.

     Они вышли из проулка между высокими домами и стеной четвертого яруса на
главную улицу, ведущую к цитадели. Шли они, и  то  сказать,  шаг  за  шагом:
Мерри шатался и бормотал, как во сне.
     "Не доведу я его, - подумал Пин. - Хоть бы кто помог! Не  оставлять  же
его посреди улицы".
     И тут - вот чудеса! - сзади послышался топоток, и  выскочил  мальчишка;
это был Бергил, сын Берегонда.
     - Привет, Бергил! - крикнул Пин. - Куда спешишь? Я вижу, ты жив-здоров,
на радость отцу!
     - Я на посылках у врачевателей, - отозвался Бергил.  -  Некогда  мне  с
тобой.
     - Да и беги себе! - сказал Пин. - Только  скажи  им  там,  что  раненый
хоббит - ну, периан, вроде меня - кой-как доплелся с поля  брани,  а  дальше
идти не может. Митрандиру, если он там, скажи, он обрадуется.
     И Бергил убежал.
     "Здесь и подожду", - подумал  Пин.  Он  опустил  Мерри  на  мостовую  в
солнечном месте и уселся возле него, положив  его  голову  себе  на  колени.
Потом ощупал его с ног до головы и взял его руки в свои.  Правая  рука  была
ледяная.
     Очень скоро явился не кто-нибудь, а  сам  Гэндальф.  Он  склонился  над
Мерри, погладил его по лбу, потом бережно поднял.
     - Его надо было встречать с почестями, - сказал он. - Да, я  в  вас  не
обманулся, и, если бы Элронд меня не послушал, не  пустил  бы  вас  обоих  в
поход, куда печальней был бы нынешний день. - Он вздохнул. - Однако же вот и
еще один раненый у меня на руках, а битва кто знает, чем кончится.

     В Палатах Врачеванья за Фарамиром, Эовин  и  Мериадоком  ухаживали  как
нельзя лучше. Ибо хотя многие  древние  науки  и  искусства  были  утрачены,
гондорские лекари по-прежнему не знали  себе  равных:  они  умело  заживляли
всевозможные раны и целили все болезни, какими люди хворали в здешних краях,
от Минас-Тирита до моря. Только от  старости  не  лечили:  от  нее  средства
найдено не было, да и жить стали гондорцы немногим дольше прочих. Редкие  из
них, не одряхлев, доживали до ста лет - разве что чистокровные потомки самых
старинных родов. А нынче искуснейшие врачеватели стали в тупик  перед  новым
тяжким недугом,  который  назван  был  Черной  Немочью,  ибо  его  причиняли
назгулы. Пораженные этим недугом засыпали все  крепче  и  крепче  и  во  сне
цепенели и умирали. Этот недуг, как видно, и поразил доставленных  в  Палаты
невысоклика и ристанийскую царевну: их сразу признали безнадежными.  Правда,
они, когда день прояснился, заговорили сквозь сон, и сиделки  ловили  каждое
их слово - вдруг скажут что-нибудь нужное. Однако по мере того,  как  солнце
клонилось к западу, они все глубже впадали в забытье, и серая тень наползала
на их лица. А Фарамира трясла лихорадка, не отпуская ни на миг.
     Гэндальф ходил от постели к постели; сиделки ему обо всем  докладывали.
Так миновал день: великая битва под стенами города разгоралась  и  затихала,
слухи были путаные и тревожные, а маг все ухаживал за ранеными,  не  решаясь
оставить их; наконец небо окрасил алый закат,  и  отсвет  его  озарил  серые
лица. Казалось, они чуть-чуть порозовели, но это был лишь призрак надежды.
     Старейшая  из  оставшихся  женщин,  знахарка   Иорета,   взглянула   на
прекрасное лицо умирающего Фарамира и  заплакала,  ибо  все  любили  его.  И
сказала сквозь слезы:
 ..далее 

Последние изменения на странице произошли 29-07-2004